Ласточкино гнездо
1 часть
В деревне Ласточкино гнездо было мирно и людно. В старой ветхой избушке царила любовь. В избушек жила большая семья, в которой было четверо деток. Их матка часто болела, а отец так и не вернулся с войны.
В селе Ласточкино гнездо были свои обычаи – если прилетали ласточки в село, то значит, наступила весна. И вот как-то раз был лютый мороз и сильная метель. Никто не выходил на улицу. Бабы даже не ходили на реку полоскать белье. А в окошке старенькой избушки то и дело горел маленький яркий огонек керосиновой лампы. В избе было тепло и уютно. Мать готовила вместе с бабкой Зинкой обед. Дед чинил двустволку. А дети грелись на печи. И вот обед уже был готов. Все сели за стол. Матка вынесла в комнату большую кастрюлю. Когда она открыла крышку, то во всей избе развеялся вкусный, сладкий аромат горячей картошки. Он был таким сладким и ароматным, что хотелось скорее попробовать горячую картошку. Дед, усевшись на сундук и взяв ложку, начал с аппетитом есть. Дети, слегка почмокивая, не могли не наесться, прося добавки. После обеда мать начала печь лепешки, запевая какую-то русскую песню. К вечеру метель начала утихать. Была хорошая тишина зимнего вечера.
2 часть
Через десять дней матка заболела. Бабка и дед не знали, как ее вылечить.
- Бедная моя голубушка, - с грустью говорила бабка, - как же нам тебя вылечить, как же нам тебе помочь. Неужто в город за лекарствами придется ехать. А в городе немцы кочуют, небось всех добрых людей перестреляли. Скоро к нам доберутся. Ой, что будет…
- Хватит причитать, окаянная,- брякнул дед.
Мать лежала на голубоватой постели, еле дыша. Ее глаза, наполненные слезами, смотрели с грустью на черно-белый портрет своего мужа, танкиста Алексея Матвеева.
«Алеша, Алеша» - тихо промолвила она.
И вдруг раздался стук в дверь. На пороге стояла невысокая баба. Ее сероватые старческие волосы виднелись под темным шерстяным платком. Ее щеки, красноватые от мороза, были ледяными, как сосульки. Ее голубовато-сероватые глаза с грустью смотрели на хозяев.
- Заболела, значит, - с грустью сказала бабушка.
- Заболела, - со вздохом ответила бабушка.
- Я вот тут травку принесла, может, поможет то, травка.
- Спасибо Никитишна, только она не ест и не пьет, только о своем Алешке думает. А в последнее время ничего не слышно о нем. Об Алешке то, ни одного письма, ничего. А вдруг погиб?
- Да это одному Богу известно, погиб он или нет, Зин…
- Ой, что делается. Неужели и впрямь погиб. Вот я слышала, город немцы захватили. Всех добрых людей в плен взяли и говорят, что всех перестреляют, если партизаны не найдутся. Говорят, что кто-то из партизан взорвал станцию немцев. Ой, что делается.
Через пять дней состояние матери ухудшилось. Бабка приговорила ей куриный суп и сказала:
- Вот, доченька, я бульончику сварила тебе, горячий, вкусный бульончик. Покушай, тебе надо поесть, а то пять дней не ела ничего. А тебе сейчас силы очень нужны, ешь.
Но мать отказалась от супа.
- Ну что мы с ней будем делать, - озадаченно спросил дед.
- Да ничего не будем делать, сама справится, она у нас сильная. Ты лучше думай, где мы деньги возьмем на лекарства. А деньги на дороге не валяются. Ну все-таки их надо найти.
Часть 3
Наступил конец зимы. Но матери было не лучше. И никто не мог никак понять, как ее лечить. Но вот как-то раз к Семеновым пришла та же бабушка, которая приносила травы. Смотря на хозяев, она тихо сказала:
- Я слышала то, что в городе есть доктор, который лечит от всех болезней, надо к нему обратиться.
- И что же это за доктор за такой, - с усмешкой сказал дед.
- Есть такой доктор.
- Глупости все это, нет такого доктора, который лечит от всех болезней, - сказал дед.
- Нет, есть, - убеждала бабка.
- Но где мы будем деньги брать, по-вашему, бабы, мы и так еле-еле стараемся кормить себя, изо всех сил стараемся кормить ребятишек. По-вашему, деньги на дороге валяются, вы думаете, что в городе все дешево… Нет там все дорого.
- Не важно, старый, если там все дорого, самое главное – вылечить Марину.
Часть 4. В больнице
Через несколько дней приняли решение везти матку в город. Когда ее привезли, то в 34 палату вошел тот самый доктор, о котором все были так наслышаны. Он зорко и внимательно посмотрел на мать, что-то буркнул себе под нос, и снова посмотрел на матку. Не сразу мать с полуоткрытыми, но грустными от какой-то необычной боли глазами, увидела за врачом молодую, красивую девушку лет двадцати семи. Это была медсестра, которая писала что-то в записной книжке, внимательно слушая доктора. Он с вниманием продолжал смотреть на мать и, наконец, обратился к ней:
- Гм.. Гм.. Ну что же мне с вами делать, вам придется побыть в нашей больнице, но я могу сказать вам, что у вас сильная болезнь, которую я ни разу не видел.
После этих слов врач ушел, а за ним и медсестра. Лишь в коридоре были слышны их шаги.
Уже теплые, солнечные, яркие лучи попадали в палату.
Вместе с маткой в палате лежала молодая женщина в таком же возрасте, как и она сама. И с легкой улыбкой, посмотрев на мать, она сказала:
- Не волнуйтесь. Здесь врачи хорошие. Вылечат. А чем вы болеете то?
- Не знаю,- с грустью сказала мать.- Врачи тоже не знают.
- Наверное, что-то серьезное.
- Наверное. А вы здесь давно?
- Да недели две уже здесь кочую. Так и лежу, лежу. Мне уже так хочется глотнуть свежего воздуха, так хочется. Я ведь сама-то не городская, а из деревни родом. И в городе потому-то мне и не нравится, потому что здесь совершенно нечем дышать. А в селе такой воздух! Бывало пойдешь на луг гулять, а там такой запах стоит от луговых-то цветов. Прямо невозможно надышаться этим чудесным ароматом. А вы сами откуда? – спросила женщина.
- Я сама тоже из деревни, - тихо сказала мать.
Через час в тридцать четвертую палату вошла молодая девушка, студентка, лет двадцати трех. Она с какой-то необычной улыбкой посмотрела на мать, подошла к ее кровати и села на краешек. Потом взяла ее руку и долго молчала с той же улыбкой на глазах, но уже со слезами. Было такое ощущение, что сейчас она сильно заплачет. Еще долго смотря на мать, девушка вытирала слезы маленьким, белым платком, который был у нее в кармане белоснежного халата, и потом с легким трепетом сказала:
- Я знаю, чем вы больны, такой случая я уже видела на практике, вы больны очень серьезной болезнью. Она называется чахотка. Это такая болезнь легких, она почти неизлечима. Я читала о ней в разных научно-медицинских книжках. Я вижу, что вы крепкая и здоровая. Вероятно, чахотка у вас от сильного переживания и тоски. Ведь я права. Вы и вправду тоскуете о своем муже, который ушел на войну, но пока так и не вернулся. Мы даже с вами похожи. Я тоже тоскую по своему мужу, правда, он мне еще не муж. Жених. Мы хотели пожениться сразу после войны, но он так и не вернулся с нее. Каждый день я проживаю с надеждой, что он вернется с войны, но он так и не возвращается. Каждый раз я представляю, что он стоит передо мной. Одет в военную форму. В руках он держит букет ромашек. Он знает, что я очень люблю полевые цветы. И вот он стоит передо мной, за спиной солдатский мешок с запасами, на голове – солдатская кепка. А под кепкой-то виднеются его черные короткие волосы. А глаза у него такие красивые – голубые, голубые глаза. Вот стоит он с легкой улыбкой, смотрит на меня и тихо шепчет мне в полголоса: «Маша, я вернулся, родная моя». «Вернулся»,- радостным, восторженным голосом повторяю я.
Потом она подходит к окну, в которое попадают яркие солнечные лучи, и говорит:
- В последнее время от него ни одного письмеца я не получала. Он же у меня летчик-истребитель. Вот я и думаю, может его самого немцы разбомбил? Я так не хочу в это верить, так не хочу! Каждый день я жду, жду его, но он так и не возвращается. Зачем я вам это рассказываю? Вам и без меня сейчас тяжело. Вам сейчас нужно поспать, отдохнуть. Вы поспите, говорят, сон лечит. А я скажу, чтобы вам куриного бульона принесли. Вот вы покушаете бульончик, и может вам даже получше станет. А я потом к вам еще приду.
И с этими словами молодая студентка еще раз окинула взглядом мать. Улыбнулась легкой улыбкой и вышла из палаты. В коридоре послышался ее голос. Она с кем-то опять немного поговорила. Через пять минут голос исчез. И больше ничего не было слышно. Лишь было слышно звонкое стрекотание воробьев за окном. Мать даже не заметила, как под это стрекотание закрылись ее уставшие глаза, и она уснула. Когда проснулась, тогда она не сразу заметила, что на маленьком столике, размещенном около ее кровати, стояла тарелка, в которой был налит горячий бульон куриного супа. Его сладкий, чудесный аромат стоял по всей палате.
- Вот вам супчику принесли, может, покушаете, и вам лучше станет.
Мать взяла бульон и большими глотками с аппетитом стала есть. После обеда матка опять уснула. Так проспала она девять часов. Проснулась от резкого солнечного света, попадавшего ей в глаза. Открыв глаза и приподнимая голову, она стала приходить в себя. Пока спала, она забыла, где находится, и не сразу поняла, что она в больнице. Мысли перемешались в ее голове. Она словно летала во сне. Палата была пуста. Ее соседка по палате куда-то ушла. Потом через десять минут опять вернулась. Увидев, что мать проснулась, она улыбнулась и спросила:
- Ну, что? Лучше?
- Лучше, - радостно ответила мать.
Было ясно, что матка идет на поправку. Хотя чахотка - неизлечимая болезнь, но все равно казалось, что матка скоро снова будет здоровой.
Часть 5. Матка идет на поправку
Через месяц лечения матки врач сказал ей, что она может ехать домой, предупредив, чтобы дома она продолжала лечение. Когда ее привезли домой, она все же могла наконец-то вдохнуть свежего бодрящего воздуха, которого ей так не хватало. Была середина марта. Село как будто ожило. Бабы ходили на реку полоскать белье, сажали урожай, выводили на пастбище скот.
Вот подходит матка к забору своей ветхой избушки.
В доме тепло и хорошо. В печки виднеется свет маленького, яркого огонька. На печи дрыхнет беловолосый Андрюшка, сладко посапывая, рядом с ним виднеется маленькое личико Любаши, которая младше брата на три года. Кроме них в доме никого не было. Вероятно, дед, бабка Зинка и остальные ребятишки ушли за водой. В доме было так тихо, что хорошо слышалось пение птиц за окном и тихое дыхание собаки. Через полчаса вернулись и бабка, и дед, и ребятишки. Увидев матку, бабка радостным голосом воскликнула:
- Ой, батюшки, жива, здорова, Господи, Слава Богу цела осталась. Мы уже неизвестно, что думать стали. Ничего, ничего… Самое главное, что жива и невредима.
Ребятишки обрадовались и стали визжать. Скоро начали накрывать обед. В печке стояла глиняная, маленькая кастрюлька. В ней кипела картошка. На столе стоял глиняный кувшин. В нем было парное молоко. В середине стояла ваза с ромашками.
К полудню возвратился с пастбища дед. Увидев матку, он посмотрел на нее уставшими глазам и тихо, в пол голоса ответил:
- Здравствуй, дочка,- и сел на стоявший рядом сундук.
- О, батько с пастбища вернулся, - воскликнула бабка Зинка. Устал? Ну сейчас обедать будем. Ну ты сегодня что-то принес?
- Кукурузу принес, а денег не принес, - деловито воскликнул дед.
- Ну, дед, ты, верно, совсем с ума сошел на своем пастбище, - сказала бабака, - какая кукуруза? Сейчас же март.
- Эге, - уже с насмешкой возразил дед, - Конечно, сейчас март, а ты думала? Сейчас люди только сажают, сажают. А кукуруза, сама знаешь, не вырастит. За ней специальный уход нужен…
- Значит, ничего не принес?
- А ты думала, что я каждый день буду чего-нибудь да приносить. Было бы у нас хоть сколько денег, мы бы тогда не боролись с голодом. Ладно уже теперь. Обедать пора.
Матка приоткрыла дверку печки, из которой в комнату сразу проник вкусный аромат. Мать вытащила из печки кастрюльку и поставила ее на стол. Когда приоткрыла крышку, то в комнате был уже какой-то другой аромат, еще вкуснее и слаще. Матка тихонько подошла к печке и также тихонько дотронулась до маленьких ребятишек – Любаше и Андрюше, еще спящих, слегка посапывая, и никак не хотевших вставать с уютной печи.
Все сели обедать. Голодные ребятишки никак не могли наесться. Они даже могли подраться между собой из-за последней картофелины
- Ну вот нам тут еще и драки не хватало, - с улыбкой, так добро и ласково сказал дед.
Вдруг за окном закричал какой-то тонкий и мягкий голос. Сначала его невозможно было разобрать, потом было слышно, как кто-то кричит:
«Люди, раненного в село привезли! Люди, в село раненного привезли!»
Сначала матка не разобрала, что кричат за окном, а когда поняла, то с испуганными глазами воскликнула:
- Неужели, Алешка - тот самый раненный солдат, которого привезли в село.
Она думала самые опасные и трагические мысли, которые одна за другой текли в ее голове - как быстрый ручей, на зная, что в первую очередь подумать. Быстротой своих рук накинула на плечи шерстяной платок, затем также быстро повязала платок на голову и быстрыми, мимолетными движениями надвинула на ноги валенки. Затем она галопом рванулась из дома, говоря то, что и говорила: «Неужели, Алешка».
Бабка, дед и ребятишки рванулись за ней. Когда матка добежала, она увидела на снегу лежащего мужчину. Робко заикаясь, она воскликнула:
- Зачем же вы его на снег положили? - и разглядев бледное худощавое лицо молодого человека, сразу же поняла, что это не он, не ее Алешка, не ее муж. Потом она долго с залитыми слезами глазами стала повторять одно и тоже – «Не он, не Алешка».
Потом к маме подошли бабка и дед. Они подняли ее и отвели домой. Бабка Зинка уложила ее спать на мягкую, удобную кровать, дала ей попить травяной отвар, после чего матка уснула, крепким, бодрящим сном. После обеда все занялись своими делами. Ребятишки побежали к кроватке матки и тихо шептали: «Мамка, мамка».
Бабка стала их отгонять хлопками, тихо говоря: «Тихо, тихо, не будите мамку, ей надо поспать сейчас, а вы ее будите. Вот она поспит и ей лучше станет, не будите ее, лучше идите во двор».
Потом бабка подошла к столу и начала собирать хлебные крошки. Дед снова уселся на сундук. -
- Пора ужа картошку сажать,- воскликнула бабка, продолжая собирать хлебные крошки. - Уже март.
Желающие опубликовать сказки своих детей, звоните в редакцию по телефону 8 906 729 04 21