- В юности многие из нас переболели теорией относительности, но, к сожалению, все это так и осталось "забавой" молодости.
- Со мной случилось несколько иначе. В последний год учебы в МГУ и на начальном этапе работы во Фрязино мне действительно пришлось отложить занятия высокой наукой. К исследованиям по теории относительности я вернулся только в 1974 г., уже защитив диссертацию, когда по состоянию здоровья попал на два месяца в МОНИКИ. Старые идеи буквально поглотили меня. Их я разрабатывал еще в двух клиниках (не подумайте чего плохого). И мне удалось - таки сдвинуть камень, и теперь его можно было катить...
Газетная полоса не то место, где удобно об этом рассказывать. Да и незавершенка вопиющая. Любой физик скажет, что только идиот мог бросить все на столь интересном месте. Но в стационар меня больше не брали. Таково мое первое интеллектуальное приключение.
- Были и другие?
- Да, и не одно. В 1984 г. мне попала в руки книга О.Сулейменова "Аз и Я", о которой я много был наслышан. Прочитав ее, был потрясен тем, что такой памятник нашей культуры, как "Слово о полку Игореве" до сих пор вызывает яростные споры. Полгода я ходил под впечатлением и в конце концов решил разобраться сам. Я давно увлекался этимологией и имел целую коллекцию словарей на разных языках. Я интуитивно чувствовал, что Сулейменов прав, и принятая трактовка "Слова..." неверна. Замечу, что в первоисточнике этого шедевра часть слов написана слитно. Поэтому в зависимости от способа расчленения текста на слова в принципе может измениться и смысл всего произведения. Да и сами слова имеют иногда редкие, забытые значения. А есть еще иноязычные слова, похожие на русские. Как известно, первоисточник сгорел во время пожара 1812 года и его роль играет текст первого издания. Работая только с этим текстом, мне удалось прочитать все "темные" места, восстановить структуру стиха и показать, что в "Слове о полку Игореве" и содержание, и форма, и идея - все отличается от известных трактовок. Попутно я вышел на другие древние тексты, сравнимые по сложности со "Словом". Но была еще Екатерининская копия "Слова", и лишь недавно я смог до нее добраться...
Вот уже четыре года я готовлю первую публикацию. Она будет посвящена другим древнерусским шедеврам, и анализ "Слова..." в ней только упоминается. Готовлюсь тщательно: это должен быть "хит". Я рад, что мои гуманитарные наклонности повторились в сыне, который стал филологом и журналистом.
- Вадим Григорьевич, многие "истоковцы" помнят Ваши интереснейшие лекции по атеизму, в частности. Вы один из первых поведали нам о внутренних причинах исламской революции в Иране. Остался ли у Вас интерес к атеизму?
- Скажу откровенно, в годы гласности за короткий период резко изменилось мое мировозрение. Я был убежденным марксистом, хотя религия интересовала меня всегда. Но "по жизни" и теперь я остаюсь человеком нерелигиозным. Изменилась моя картина мира. Если раньше я считал эволюцию (т.е. сложное - из простого) основным путем развития, то сейчас понимаю, что это один из путей. И не главный. А главный - это путь рождения, путь, так сказать, генетический, т.е. по образу и подобию. В этом смысле религиозная картина мира в чем-то более естественна. В ней сложное рождается из еще более сложного. В целом ведь вся философия идеалистов от Платона до Гегеля – это генетическая концепция, которая вполне поддается материальной трактовке. Впрочем, наверное, это слишком "заумно".
- Расскажите, пожалуйста, о Ваших работах в области электроники.
- В "Исток" я попал по распределению в 1963 г. и никак не хотел идти в технологи. Тогда начальник отдела кадров передал меня из рук в руки зам. директора по теоретической работе профессору В.С. Лукошкову. Тот повел меня к директору - и все решилось: я стал сотрудником лаборатории А.С. Тагера и практически сразу же получил задание написать большой обзор по теории ламп обратной волны. Писательство - мой конек, и обзор имел успех у ученых. За годы работы я участвовал в большом числе НИР и ОКР, написал немало отчетов и научных статей, защитил диссертацию. Тем не менее я "не рожден для электроники", но мне удалось вписался в коллектив теоретиков, мои способности на предприятии использовались оптимально, и я, как мне кажется, принес пользу "Истоку" и отрасли.
В заключении хочу сказать вот о чем. Странные у меня способности и странная судьба. Все, что я действительно создал - это несколько приближенных формул в электронике и несколько стихотворений "по случаю". В остальном же я просто понял то, что сделали другие. Видно, я из тех, кто идет вслед за Колумбом и, подобно Америго Веспуччи, вносит ясность.
(1997)